Весь мир состоит из контрастов - день сменяет ночь, водку - пиво, теплую постель - холодный душ, одну женщину - другая, даже, казалось бы, такая несменяемая вещь, как похмелье чередуется с неделей глубочайшей трезвости. Заветным желанием подавляющего большинства людей является стремление оставить все как есть, избежать контрастов и резких перепадов, миновать исключительные обстоятельства, уклониться от принятия решений. В этом состоит извечная мечта человека о покое. Только, как сказал теперь уже мертвый поэт, по эту сторону могилы покоя не ищи.
Не знаем, как кому, а нам нравятся все резкие перепады, начиная от градусов и заканчивая покаянием. Есть в этом что-то жизнеутверждающее, например, нестись с бешеной скоростью по весенней загородной дороге, а потом резко тормознуть, выйти в чисто поле, вдохнуть полной грудью, заорать что есть мочи и, облегчив душу, завернуть в небольшой, всем ветрам открытый кемпинг.
Кемпинг расположен по владивостокскому шоссе в районе поселка “3-й км”, и называется он “Уют”. Внешне “Уют” напоминает техасский или аризонский постоялый двор - кругом степь, выжженная местами палящим солнцем и вечно тлеющим торфом, ровная черная дорога уходит в бесконечность, а встречает нас мужик в ковбойской шляпе. Ей-богу, нам даже почудились тренькающие аккорды банджо. Мы соскочили с лошадей и, погромыхивая кольтами, вразвалочку направились ко входу…
Войдя, мы попали в шумный салун и встретили двух бледнолицых скво. Они оглядели прерийных странников с головы до ног, предложили сесть “вон за тот столик” и принялись расхваливать сегодняшние дежурные блюда. Вопреки нашим ожиданиям, мы ничего не услышали ни про жареные медвежьи лапы, ни про запеченный бизоний горб, ни даже про окорок из оленины (чего, казалось бы, в избытке у местных трапперов). Нам предложили наваристый борщ, суп с фрикадельками, свежий плов, свинину в тесте, окорочка-гуляш, котлеты по-сарански, несколько салатов, словом, то, что едят городские по ту сторону Великой реки.
Мы сделали заказ и, потягивая между делом кактусовую водку, прислушивались к разговорам в соседней комнате. Судя по всему, там сидело несколько охотников за скальпами. Они наперебой разглагольствовали о шайке краснокожих, объявившейся в этих краях несколько лет назад. Индсмены, видимо, сбежавшие из резервации, даже имели наглость напасть на “Уют” и под угрозой винчестеров подломить кассу. Шериф тогда организовал погоню, но разве ж поймаешь такого виниту, если прерия ему - дом родной? Мы согласились с рейджерами - красные вконец оборзели.
Подкрепились мы, конечно, на славу. Красотки за стойкой изъявили желание вновь нас увидеть, и как можно скорей. Эй, бэби! Ветер прерий нам дороже женских ласк, а нож, томагавк и кольт гораздо вернее любой из белокурых созданий.
На выходе мы столкнулись с хозяином “Уюта” - крепким ковбоем в джинсовых легинах. Сей почтенный сэр горько пожаловался на сущий произвол властей - местные энергосети дают свет максимум два раза в неделю и то нерегулярно. У хозяина работают 15 человек, он терпит убытки. Спрашивается - куда идут налоги?
Везде одно и то же в нашей бескрайней прерии. Одни контрасты, тревоги и рейды по Индейской территории. Жизнь наша короткая, жестокая, и живем мы, как пуговицы на ковбойской жилетке: что ни день - то в петлю.
Макс Молотов,
Петр Агафонов
