Год назад в “МД” был опубликован материал “Пуля - дура, мент - молодец?”, речь в котором шла о трехлетней судебной проволочке по делу об убийстве в одном из ГОМов Железнодорожного УВД хабаровчанина Вадима Азаркина и о жестоком избиении задержанного вместе с ним Игоря Панова. И вот 21 апреля судья Железнодорожного суда Л. В. Александрова вынесла в отношении виновных сотрудников милиции приговор: по пять лет лишения свободы в колонии общего режима. Оба были взяты под стражу в зале суда.
В этом деле, с первых минут задержания и до роковой развязки, слишком многое, если не все, было против Вадима с Игорем. Корпоративность силовиков, чему всегда стоит радоваться в достойном деле, едва не превратилась в пределах одного района в убойную силу в квадрате.
Поразительные просто выяснились вещи! К примеру, первая по счету в этом процессе судья Татьяна Нешитова установила своеобразный рекорд, проволокитив готовое к рассмотрению дело целых 23 месяца! Сняли, правда, девушку за взятки… Или один из фигурантов по делу, офицер милиции Иван Витюк, преспокойно встретивший последний суд все в том же качестве - оперуполномоченного угро все того же второго ГОМа Железнодорожного УВД. При ином стечении обстоятельств мог ли он после случившегося и дальше отправлять законность?
Не потому ли, что мог, и не только он один, главному свидетелю обвинения и очевидцу того ЧП Игорю Панову, чью семью в дни суда буквально запрессовали друзья и близкие “потерпевших”, предоставили возможность давать показания… заочно.
Допросы, очные ставки, материалы дознания, результаты снятия побоев - их просто приобщили к стенограмме и внесли в протокол, приняв к сведению объяснения оперативников о невозможности “обеспечить явку свидетеля ввиду неизвестности его местонахождения”.
И хорошо, что не вычислили. С него хватит. Он уже прошел через реанимацию, избитый как бы случайно именно у своего дома, именно по завершении следствия, группой неизвестных, по полной программе. Но даже заявлять тогда не стал. Толку? И дома промолчал. Ведь ему и в первый раз никто из родных не поверил: чтоб так могли избить в ментовке?! А если - правда, то, видно, за дело. И только когда на днях мама Игоря прочитала приговор суда, со всеми подробностями издевательств, выбивания признаний, констатацией факта убийства, подтасовкой протоколов и покрыванием ментами друг друга, уже ее пришлось приводить в чувство.
А мы вернемся в тот день - 13 ноября 1996 года, чтобы понять, а что же случилось во время дежурства Юрия Ефанова и Ивана Витюка такого, что заставило их сойти с крантов и подвести себя под уголовку? Может, хотелось отметиться перед начальством оперативным раскрытием наркопритона, еще одного в “шанхае” на Втором Хабаровске, да доставленные заартачились? Похоже на то. Во всяком случае, со слов оперов Сухоносова и Ярцева, вышедших на это самое раскрытие, дело происходило так. Они отрабатывали район частного сектора и во дворе дома № 3 по ул. Севастопольской обнаружили двоих субъектов прямо за изготовлением наркоты. Зелье тут же, при понятых, было изъято и запротоколировано, а пойманных с поличным на месте преступления заключили в наручники и на “воронке” доставили во второй ГОМ.
Наручники и принудительная доставка - по ходу следствия - обрастали, со слов оперуполномоченных, все новыми экзотическими мотивациями: подозреваемые внаглую пытались уничтожить вещдоки, затем оказали неповиновение органам при удостоверении личности, а еще успели совершить мелкое хулиганство с мелким хищением (чего, правда, непонятно) в придачу и злоупотребили ненормативной лексикой.
Не прошло, правда, и трех лет с той ударной поимки “наркодельцов”, как уже на суде выяснилось, что в неизвестном направлении исчезли все понятые, не появились они и, как говорят, “в свидетельской базе”, испарился и протокол изъятия, а рапорты “о задержании за сопротивление” были составлены операми подложно - когда один из доставленных был уже застрелен, а второго, спустя сутки безуспешного склонения к сотрудничеству, надо было отпускать на волю. Потому как предъявить “по составу” ему оказалось абсолютно нечего.
Но это станет ясно только через сутки, а пока с задержанными предстояло плотно поработать.
Итак, около трех часов дня Азаркина и Панова привезли в ГОМ и посадили в клетку. Причем в журнал принудительно доставленных их даже не внесли. По той же схеме, как и в истории с рапортами, нужная запись появилась уже после ЧП. А пока же оперативный дежурный по отделению Ефанов действовал, исходя из устных донесений вверенного ему коллектива. Ему сказали, что у задержанных в гараже была обнаружена “жидкость бурого цвета с характерным признаком наркотического в-ва в к-ве 0,72 гр.” и что она уже отправлена в крайэкспертизу, откуда, спустя четыре или пять часов, ему по телефону подтвердили криминал.
Естественно, что при таком повороте событий Ефанов побоялся нагоняя от начальства, если бы, имея на руках положительное заключение эксперта, взял и отпустил обоих подозреваемых. Правда, к этому времени он про Панова, с его же слов, просто забыл, поскольку убедился, что интерес для дела представляет Азаркин, ему Ефанов самолично вызывал около шести вечера “скорую” - снять ломку, а после, около 20.00, разрешил даже позвонить домой матери…
Которая, вообще-то, с пяти вечера уже находилась в ГОМе, как только брат, во дворе дома которого ребята до ареста и ремонтировали машину, сообщил ей об этом. И вполне понятно, что принять сервисную услугу Ефанова не могла, как и “скорую”, к слову, не увидела. Потому что, наверное, мать, какое еще, в самом деле, может быть объяснение?
Мария Степановна Вожова, ветеран войны, ей уже за семьдесят, до сих пор не может простить себе, что не вцепилась тогда в скамью у дежурки Ефанова мертвой хваткой, когда их с братом стали выметать из отделения ближе к полуночи, и не дождалась сына живым. Его голос, оборвавшийся на полуслове, когда она сорвалась к телефону в половине четвертого утра, до сих пор стоит в ушах: “Мама, я ране…е…е” - и трубку бросили на рычаг.
На следующий день уже в ГОМе ей сообщили бесстрастным тоном, что задержанный Вадим Азаркин был застрелен из табельного оружия при нападении на сотрудника милиции по фамилии Ефанов и что тот временно отстранен, до выяснения всех обстоятельств.
Выяснения были предельно интересными: в начале его практически сдал его зам. (теперь тоже бывший), утверждавший под протокол, что он его лично предупреждал о запрете ночного содержания задержанных в ГОМе, а тот превысил… Затем напарник по ночной смене Витюк засвидетельствовал, что ровно в 23.00 вместе с шофером ГОМа Кондратьевым, что подтвердил и сам Кондратьев, попытавшийся было неловко составить алиби своему коллеге, они пешком пошли по домам. И вовсе даже и не ночевал Витюк в отделении, а потому и рассчитывать Ефанову на него не стоит.
Конечно, их дело бы облегчилось, попади в ту ночь под рикошет от ефановского автомата после Вадима еще и Игорь. Вот тогда уж точно бы все концы в воду. Стариков вовремя за порог выпроводили, а двое дежуривших в ГОМе участковых не вмешивались.
Но Панова за час-полтора попеременной с Азаркиным “конвейерной” отработки на признательные показания “отрубили” раньше и почти бездыханного (кроме битья еще и душили так, что след от рубашечной пуговки в шею вмялся) пристегнули наручниками к стояку в соседней с дежуркой комнате. Игорь слышал, как Вадим просил позвонить матери, чтобы та не волновалась, и Ефанов, клацая затвором, вывел его из клетки. Ни шума борьбы, о которой свидетельствовал дежурный по ГОМу, ни якобы вадимовых угроз “всех перестрелять” Панов не слышал. Зато хорошо помнит, как подскочил заснувший рядом с ним на стуле от трудов праведных Витюк при первых звуках автоматной очереди и как упал на пороге Вадим. И как “скорая”, которую вызвали, уже не понадобилась: ранение в левое легкое было сквозным, кровопотеря - массивной…
Кстати, уже спустя три недели с той роковой субботы тринадцатого, если быть точным - 6 декабря 1996 года - следствие располагало заключением экспертизы, не обнаружившей, увы, на стволе автомата Ефанова “пальцев” Вадима Азаркина. А значит, вся его версия во спасение разлеталась ко всем чертям.
Но только 21 апреля 2000 года судья Александрова подтвердила это совершенно официально.
