Рассмешил меня Филя сегодня. Опять он дома охотился. На подушку. Поймал он ее, а унести, конечно, не может. Пытается взлететь, крыльями машет, - увы! Наконец, оставил подушку в покое и ушел в другую комнату. Обиделся. Надулся и сидит.
А когда Филимон был маленький и летать только-только научился, у него лапы вообще действовали как будто отдельно от остального тела. Пролетал Филя как-то по коридору, а там на вешалке шуба висела - большая, тяжелая и мохнатая. Филимон, даже не глядя, поддел лапой “зверя” - утащить пытался. Да не тут-то было! Под тяжестью свалился Филька на шубу, улететь хочет, подпрыгнуть пытается, крыльями машет, а когти не разжимает. И он уже не рад, что добычу подцепил, злится, а когти разжать не догадывается. Он и на лапы свои посмотрит, и на шубу, и на меня, а выражение “лица” его ну до того удивленное, словно его лапы собственный разум вдруг обрели и его не слушаются. Пришлось мне подойти и когти от добычи отцеплять. Филя очень поспешно с этого места удрал, как будто его до этого на привязи держали.
Еще несколько забавных случаев я наблюдала, когда у меня жил пес Чапик.
Это был совершенно беспородный щенок, которого кто-то подбросил под наши двери. Видимо, до этого он рос где-то с детьми, потому что к ним он относился с обожанием и терпел различные выходки - и пеленание, и повязывание различных платочков-бантиков на голову, и другие подобные процедуры. Взрослых пес опасался.
А то, как Чапик относился к собственному телу, я больше никогда у собак не замечала. Однажды я обнаружила, что он безумно боится собственного хвоста. Обычно собаки любят “догонять” свой хвост. Здесь же дело обстояло совершенно наоборот. Чапик от него убегал. Как-то, сидя в комнате, я услышала дикий Чапкин визг и пулей помчалась выяснять, кто посмел обидеть несчастную собаку. Мне навстречу с дикими воплями из кухни вылетел Чап. Впечатление было такое, словно на него что-то уронили или наступили. Громко возмущаясь, я пошла выяснять, что произошло. Через несколько минут обнаружилось следующее: пес мирно пообедал на кухне, а потом, выражая моей маме свою дружбу и признательность за вкусную еду, он, как и все собаки, стал вилять хвостом. Уж не знаю, почему он оглянулся в это мгновение, но обернувшись, он увидел, что сзади из стороны в сторону мотается что-то длинное, лохматое и СТРАШНОЕ. Громко взвыв, он стал убегать от своего собственного хвоста, постоянно оглядываясь. Хвост, конечно, отставать от него не собирался. Несколько минут, громко воя, пес носился по квартире, пока я, наконец, не поймала его. Когда он улегся на свое место, хвост безжизненно упал рядом. С опаской поглядывая на страшного соседа, Чапик ждал. Когда, наконец, он убедился, что это мохнатое страшилище не пытается больше его догнать, пес наконец успокоился. Потом такой случай повторялся с ним не раз. Чапик долго не мог привыкнуть, что хвост - это часть его самого.
С таким же подозрением, но без страха, пес относился к своим лапам. Когда он не обращал на них внимания, то вполне сносно передвигался, но стоило ему опустить взгляд, как лапы тотчас же начинали заплетаться. Чапка начинал рычать и злиться на них, пытаясь сдвинуть с места одновременно две передние или две задние лапы. Иногда он даже пытался шагать каждой лапой по отдельности, что тоже ни к чему хорошему не приводило. Лапы перепутывались, Чапик падал на бок и, злясь, пытался укусить самого себя за несносные конечности. “Чап, а как же сороконожки двигаются?” - вопрошала я его, ставя собаку на ноги и помогая “расплести” их.
