“Такие люди обычно становятся либо гениями, либо шизофрениками”,- сказал однажды про своего лучшего студента преподаватель анатомии. А будущий врач стал убийцей
Почти год назад в одном из общежитий медуниверситета произошла страшная трагедия: от рук своего соседа по секции третьекурсника Андрея Лазарева погибла выпускница этого же вуза Наталья Сальникова. Двадцать три рубленые раны, описание которых в экспертном заключении займет не один лист, приведут в состояние шока не только профессионалов уголовного розыска, определивших в итоге убийство как особо жестокое. “Да как же это?.. Ведь у нее совсем не было врагов!” - первая реакция однокурсников Наташи от растерянности была совершенно нелепой. Будто бы наличие такого в ее окружении хоть как-то могло объяснить это безумие: круглый отличник, с прекрасными характеристиками молодой человек, тихоня, и вдруг - топор, и такая анатомическая образность в первых показаниях - “череп треснул как арбуз”…
Коллегия краевого суда по уголовным делам, исследовав для определения наказания Лазареву Андрею Александровичу уже прошедшие “экспертизу” Генпрокуратуры следственные материалы, в течение двух дней пыталась выяснить одно: так все же - за что?..
По жуткому стечению обстоятельств в тот злополучный день, 7 апреля, у Наташи было первое в ее жизни серьезное свидание. Как до сих пор очень трогательно говорит ее мама, Светлана Александровна, “с мальчиком”. С будущим кардиологом, аспирантом, они познакомились не так давно, но родители как-то сразу почувствовали, что их девочка влюбилась. И по-настоящему. “Слишком серьезной мы ее воспитали, с принципами”, вот такая беда. “На уме была одна учеба, каждая свободная копейка - на учебник…” Родители, узнав, что Наталью оставили на кафедре, а при ее характере она добилась бы и аспирантуры, уже смирились почти, что не дождаться им скорой свадьбы. И вот - обрадовал ребенок! В ее последний приезд домой, в Вяземский, она была такая счастливая…
Ну что стоило молодому человеку заглянуть к Наталье раньше, чем договаривались, но в комнату постучал другой.
В этот день “мед” не учился: по всему городу отрубили воду, шли аварийные работы. Кому - отдых, а кому и головная боль. Можно себе представить, какой катастрофой это всякий раз оборачивается для своевременно не предупрежденных об этом жильцов. А уж тем более вынужденных соседствовать в многоэтажной общаге, даже такой благополучной, элитной, какой является медуниверситетская “семейка” на Пушкина, 37.
Утро в Наташиной секции началось с уже привычного за последние месяцы “сюрприза”. Как интеллигентно охарактеризуют этот бедлам в ходе осмотра следователи, места общего пользования выглядели непотребно. В результате пьянки, случившейся в соседней комнате накануне, невозможно было зайти ни в туалетную комнату, ни в “предбанник”. Всюду были следы неусвоенной закуски. Первокурсники Юра Северный и Коля Наумов, с начала года делившие крышу с Лазаревым, решили, что с них его гульбы хватит. И пошли к коменданту просить о переводе - в любое другое место, объяснив только… необходимостью спокойно учиться. С квиточком о согласии на переселение Коля вернулся в секцию, столкнулся с Натальей и, радостный, выпалил ей, что - всё, съезжают. “Ну почему они, а не он?” - с этим вопросом Наташа бросилась к коменданту.
Только от Наташи Татьяна Ивановна, комендант “семейки”, узнала, что в секции давно неладно и что Андрея “надо спасать”. У человека - запой…
Уже на суде выяснились детали, о которых очень скупо знали домашние, но как-то особого значения этому не придавали. Детский сад, честное слово: влюбился, говорит вдруг пацан, как зациклило… Да ведь семь лет разницы, что за болезнь такая! И Наташа ему это объясняла, что между ними ничего быть не могло. И не было. На премьеру “Титаника”, будь он неладен, только мальчишки ее и вытащили. А рядом оказался именно Андрей.
После того сеанса все и началось: проходу не давал, требовал разговоров по душам, выяснений. Да ладно бы хотя бы раз цветы подарил в знак озарившего чувства или шоколадку банальную - ничего подобного. В личном горе пребывал. А однажды, хорошо расслабившись, предпринял было серьезную попытку объясниться, поднял Наташу на руки и… бросил. От сильной, видимо, любви.
“Андрея спасать надо” - над этой Наташиной фразой стоило бы вовремя задуматься. Тем, кто ее слышал и от кого она ждала помощи, боясь навредить ему же: ведь правила в медицинском, все это знают, достаточно суровы. Ты будешь отчислен без сожаления, если заработаешь выселение из общежития, несмотря на все твои учебные таланты и на то, что и твои родители (как у Лазарева) когда-то успешно выпускались из стен ХГМУ. А “свихнуться” от студенческой вольницы всегда было легче простого. Сейчас - есть такое расхожее мнение - просто многие в средствах сдержаны. Смешное, право, оправдание, если иметь в виду, что средства-то - родительские. “Лазарев, - спросили его на суде, - а вы когда-нибудь задумывались, как достаются деньги вашей семье?” “Не задумывался…” “А сколько стоила в прошлом году бутылка водки, помните?” Ответ был точным до копейки, и марку вспомнил конкретно. Это был “Распутин”.
…Лежа в комнате, уже после вызова к коменданту, он смутно слышал отголоски разговора Коли Наумова с Наташей. И ему показалось, что прозвучало самое обидное в его адрес, он в школе не одному за это “морду бил”: “Почему должны уходить вы, а не этот шизик?..” Зачем Наталья ходила к коменданту, он не стал выяснять. И так было понятно: чтобы добиться его выселения, а значит исключения, а еще промелькнуло, что интересовались, как вызвать на телефонный разговор с Сахалином его родителей… И он решил, что нужно все кончить. “Что именно?” - уточняли в суде. “Все”.
В комнате был только Коля Наумов. Смотрел телевизор. Помнит, что шло фигурное катание. Андрей встал и спокойно стал складывать вещи - он был дежурным в тот день. И, как свидетельствовала в суде комендант, очень исполнительным. Она ведь сурово велела, посетив секцию утром, “сделать уборочку”. Он и подчинился. В шкафу, с его слов, он наткнулся взглядом на топорик. Обычный, туристический, с резиновой ручкой. В сентябре, когда ребята заселялись, все - сахалинцы, родители Коли Наумова отремонтировали для них комнату, так и оставили с инструментами. Аккуратно сложив все в хозяйственной сумке.
Его впервые с того ремонта и достанет Лазарев, спрячет под рубашку и выйдет из комнаты.
В начале четвертого Коля Наумов услышал душераздирающий крик Наташи и рванулся в ее комнату. И споткнулся у порога: “Не подходи…” Лужа крови и Наташина рука, в страхе он больше ничего не смог увидеть и побежал к лифту, звать на помощь. На этаже в это время никого из старших не было, дети играли. Когда на их крик в секцию прибежал Виктор Телюпа, староста этажа, третьекурсник, дверь в комнату уже была закрыта. А в комнате - мертвая тишина, и только звон разбитого стекла. “Мы выбили двери, и больше я ничего не помню…”
Потому, что даже очень крепкому на вид старосте стало плохо.
На подоконнике, со вскрытыми венами, сидел теряющий сознание Лазарев и просил: “Подтолкните меня…”
…Когда-то в детстве - как написала суду бабушка Андрея - он, уйдя зимой километров на восемь от Южно-Сахалинска в сопки, не оставил умирать на снегу обессилевшего дога. Закутал того в куртку и в одной рубашке пошел домой, за помощью. Спасли тогда собаку, на снегоходе привезли. Так сильно он ее любил. На все был готов ради любви.
Видимо, еще находясь под впечатлением от этой истории, прокурор в своем заключительном слове не удержалась, чтобы не спросить: “А почему вы тогда не довели начатое до конца и не выбросились из окна?” “Мне вдруг страшно стало, двенадцатый этаж…”
Естественное желание всех, кто так или иначе оказался в орбите этого страшного события, было понять: а может, причина зверства в затмении, может, и впрямь, как однажды бросила ему в глаза Наташа, надо было лечиться? В нашей безумной жизни психическая нормальность уже становится отклонением, а не нормой. Страхи, комплексы, неумение держать себя в рамках - такая ли это редкость? Но ведь не у каждого же возникает потребность в качестве “антидепрессанта” хвататься за топоры и крошить чужие головы?
Три судмедэкспертизы, приобщенные к делу, если и подтверждали наличие проблем психологического характера у обвиняемого, но в основном выводе - вменяем - сходились однозначно. Знал, что творил, шел на это осмысленно и от своих слов в зале суда не отказался. И держался при этом так, будто смотрел фильм ужасов, внимательно наблюдая за реакцией других, оставаясь при этом совершенно “отключенным”. Только оглашение приговора - пятнадцать лет в колонии строгого режима - вернуло его в зал суда. Если в этом и заключалось его психологическое здоровье, то страшно от этого было вдвойне.
“Ему не важен приговор, - читали в суде горькое письмо его бабушки. - Он себе его уже вынес сам. И убил наши семьи…”
Да не легче от этого Наташиным родным, для них прошедший год - как сплошной черный день.
